Путь человека труден и опасен, но мы преодолеем всё и доберёмся до конечной точки нашего пути – Вершине знаний.

Купить диплом – а почему бы и нет.



Купить диплом – а почему бы и нет.
Купить диплом – а почему бы и нет.

Вежливый голос пригласил меня в Академию общественных наук на лекцию Роджера Окленда, одного из руководителей американского Института креационных исследований. Пожалуйста, приходите — нам очень важно, чтобы присутствовали специалисты по биологической эволюции». Я записал, поблагодарил, положил трубку и сразу вспомнил — как раз по четвергам с утра я же читаю лекцию.

Обидно, обманул человека. А в остальном не беда — ведь спорить эволюционисту с креационистом не о чем: какое бы свидетельство эволюции я ни привел, креационист убежденно скажет: «Так Господь сотворил», «Все произошло по Его воле».


Честно говоря, нас сейчас куда больше волнует не откуда все произошло, а куда все подевалось,— но и об этом с американцами говорить нет смысла. На их взгляд, все у нас дешево и изобильно — ив ресторанах, и на рынке. А все наши беды от того, что не хотели мы слушаться мудрого Горбачева и жить, как живут они.


Я вернулся к подготовке лекции. Тема: наука Возрождения. Надо рассказать, что Возрождение — удивительная эпоха, которую мы знаем как время дивных художников, азартных мореплавателей и смелых мыслителей, но совсем не знаем о чудовищном тогдашнем развале экономики и падении моральных норм.


Как и сейчас, тогда открыто стали торговать всем. Даже отпущение грехов (индульгенция), допускавшееся прежде только за добрые дела, стало продаваться, ибо не стало дела добрее, чем внести деньги в церковную кассу. Нашелся и богослов, обосновавший это теоретически,— Иоганн Тетцель.


Он отбывал пожизненное заключение (по другим данным — ждал казни) за разврат, но был помилован церковным начальством, а римский папа даже назначил его в 1502 г. апостолическим комиссаром в Германию. Тут-то и придумал Тетцель главное, чем обессмертил свое имя,— стал продавать отпущение грехов не только совершенных, но и замышленных. Именно его бичевал в своих знаменитых тезисах Мартин Лютер в 1517 г.


Лекция, в сущности, давно была готова. Наука Возрождения невообразимо переплелась с суевериями, средневекового банкира с его точными расчетами сменил астролог, предсказывавший движение цен; науку XVII века — Галилея и Кеплера — лучше всего рассматривать как возврат от памфлетов Возрождения к трактатам средневековья, но уже с интересом к познанию природы.



Однако среду я провел, обложившись руководствами и словарями,— хотелось многое уточнить. Ведь когда я читал это прежде аспирантам, мне еще в голову не приходило, что Возрождение, как и социализм,— отдельная историческая формация. Как поведал нам недавно социолог Андрей Шушарин, формации бывают разные — долгие и краткие, с преобладанием экономики и с преобладанием идеологии.


История с индульгенциями что-то очень напоминает. Что именно? Ах да, конечно: новейших теоретиков «административного торга». Самый известный из них — экономист Виталий Найшуль — описывает торговлю «всем, что имеет цену в иерархическом обществе: положением в обществе, властью и подчинением, законами и правами их нарушать, квалификационными дипломами». Так оно, конечно же, было и есть, но замечательна нравственная позиция Найшуля: «Такие обмены не являлись и не являются коррупцией (в смысле преступления), а сложной системой всеобъемлющего бюрократического рынка, где все покупается и продается».


При этом автор видит спасение страны в расширении этой практики, в снятии всех преград в «торговле правами», ибо лучших хозяев, чем нынешние чиновники и уголовники, все равно у нас нет. Он говорит мало нового.


Недавно Рональд Коуз, предложивший в Америке торговать правами на загрязнение среды (и на многое другое), получил Нобелевскую премию по экономике. Там, в условиях сильного государства, где беспрекословно исполняются все законы, такая практика часто позволяет «минимизировать величину совокупного ущерба»


Конечно, и там это — не панацея. Знаменитый Воннегут на вопрос о бедах Америки сказал недавно: «Главное — то, что мы убиваем планету». А у нас, когда власть ослабла катастрофически, как в княжествах Возрождения, торговля правами приведет к тому же, что и тогда,— к религиозным войнам. Впрочем, само явление Найшуль описал верно, за что ему и спасибо.


Назавтра, проехав через всю Москву и расправив помятые внутренности, я бодро шагал ко 2-му гуманитарному корпусу МГУ. Не забыть бы сказать, что в тот год, когда Лютер сказал знаменитое: «На том я стою и не могу иначе», Парацельс начал свои лекции о химической природе живых процессов, Коперник рассказывал друзьям, что Земля движется вокруг Солнца, Микеланджело творил гробницу Медичи, а самой популярной книгой были напечатанные в разных странах «Письма» Америго Веспуччи, впервые рассказавшие о Южной Америке. Россия же отставала лет на триста — здесь в то время появились первые рукописные переводы латинских и арабских книг.


С этими мыслями я вошел в аудиторию. Она была пуста. Вот те раз. Опаздывают? Нет, мои слушатели — бывшие преподаватели марксизма, срочно переобучаемые в культурологов,— всегда приходили точно. Тогда что же? А то, что и должно было случиться: я им не нужен. На первой лекции их было 12 (полгруппы), затем резко убавилось, в прошлый раз было двое. Завкафедрой успокаивал меня — дескать, стабилизируется. Вот и стабилизировалось.


Привыкший к полным залам, к тому, что обязательно складывается устойчивое ядро заинтересованных слушателей, я всегда был сторонником свободы посещения лекций. (К тебе не ходят? Значит, ты плохой лектор. Подучись или найди себе другое дело.) Вот и погуляй теперь сам в шкуре никому не нужного! Подучись — перед пустыми стульями.


Ну, конечно, я сам виноват: рассказывал им, как студентам и аспирантам, проблематику; старался показать, что история — это интересно, что без нее не понять современности. А им не это, видать, надо. Им нужно бы назвать пособия, надиктовать конспект, который можно будет воспроизвести перед студентами. Но почему же тогда они не спрашивали у меня литературу? Почему сидели, почти не записывая? Нужно ли им вообще от меня хоть что-то?


Стоят, вероятно, сейчас в очередях за котлетами или сами, как и я, где-то подрабатывают. Пройдет время, и как только смогут купить диплом о переквалификации и тут же будут преподавать тот же марксизм под названием «культурология». Найшуль прав: идет торговля дипломами, ее надо вести открыто и упорядочение,— отбросив меня (преподавателя) как излишнего нахлебника,— так властям будет дешевле, а результат тот же. Или ввести обязательное посещение и экзамены? Наивно.


Неужели человек, много лет обучавший непререкаемой доктрине, может проникнуться чем-то иным? Даже самые из них способные, сменившие пластинку еще пять лет назад, ничего не сумели нам преподать, кроме нового большевизма, марксизма наоборот. Нет, если уж тратиться, то на обучение молодых преподавателей.


Надо минут 15 подождать, вдруг кто придет. Полгазеты — восемь страниц рекламы — выбросил в урну, не глядя. Ни я, ни близкие, ничего, кроме самых дешевых продуктов, не покупаем. Реклама — только для бизнесменов. А им-то она зачем миллионными тиражами? Как зачем? Затем же, зачем прежде на улицах (да и в газетах) красовались изречения вроде «Слава КПСС!». Для самоутверждения. За наш счет.


Опять неэтичный Найшуль прав: дешевле (и для лесов российских сохраннее) было бы прямо продать бизнесменам то, чего они косвенно добиваются, наполняя масс-медиа рекламой. А надо им, чтобы население считало их спасителями. Чтоб их воспевали и театр, и школа.


Может быть, тогда биржа не будет заставлять газету печатать несколько букв на демонстративно пустой странице? Может быть, тогда удастся, запретить рекламу крупней четырех квадратных дециметров, запретить газетам отводить более трех процентов площади под рекламу? Ни газеты, ни бизнесмены ничего не потеряют (просто будут реже печатать то же самое помельче, за те же деньги), зато газету можно будет читать без отвращения. А сколько хороших книг можно будет издать! И сколько лесов сберечь!


Похоже, этика безнравственности действительно побеждает. Когда-то нас пугали в школе, что подлые капиталисты иногда (очень редко) доходят до того, что жгут продукты, чтоб поддержать высокие цены на них. Но там это от перепроизводства, у нас же голод, а уничтожаемые продукты то и дело показывают с экранов, и это — тоже реклама новой экономики.


Биржи рекламируют услуги брокеров. То есть брокеры не могут сами найти, чем торговать. Однако цены на брокерские места растут. В стране сейчас 600 бирж — впятеро больше, чем во всем остальном мире. Сами биржевики объясняют это тем, что биржи должны заменить собою распадающуюся систему Госснаба. Однако почти все пока распространяется в рамках госзаказа, и, главное, чем больше бирж, тем меньше товаров. Так что недоброжелатели объясняют биржевой бум совсем иначе: брокеры в основном торгуют друг с другом, легализуя (за счет роста цены одного и того же лота) все новые и новые суммы из всевозможных черных касс.


Торгуют воздухом. Зло берет, конечно. Но и я ведь, с точки зрения сбежавших моих слушателей, наверно, торгую воздухом: обращаю в заработок свое от них отличие. Я занимался историей еще тогда, когда за нее не то что не платили, а когда надо было это скрывать. Только вряд ли преподаватели марксизма ставят меня за это выше себя — ведь разбежались же! Пора уходить. Куда? Ясно куда — креациониста слушать. Может быть, хоть там кому-нибудь полезным буду.



__________________________





Все материалы взяты из открытых источников и представлены исключительно в ознакомительных целях. Все права на книги принадлежат их авторам и издательствам.



Вход в систему